По данным Росстата, в I квартале текущего года официальная граница бедности составила 17 606 рублей. Уровень бедности снизился до 7,7% против 8,1% годом ранее
Однако за средними цифрами скрывается глубокое региональное неравенство: если в Москве, Санкт-Петербурге и северных нефтегазовых регионах этот показатель не превышает 3–4%, то в Бурятии, Хакасии, Якутии, Дагестане — более 10%. Лидером антирейтинга является Ингушетия, где за официальной чертой бедности находится 24,3% населения.
Политолог, экономист, замдиректора по взаимодействию с органами государственной власти Центра повышения качества жизни Иван Чумаков:
– Действующая система оценки доходов населения и бедности слабо объективна, а сам индикатор критически недооценен. Федеральный центр видит в нем лишь сухую статистику, хотя уровень бедности — это очищенный маркер общественно-политической стабильности. Он сигнализирует о диспропорциях в социальной стратификации региона и дисбалансе в отношениях между элитами и населением.
Яркий пример – Северный Кавказ с его колоссальным социальным расслоением и клановостью, где паразитирование элит на региональном экономическом базисе блокирует инициативы государства по созданию равных условий для граждан. Главная организационно-управленческая проблема здесь – парадокс оппортунистичности, в ловушку которого наша страна попадает из года в год. Региональные власти, чья деятельность и оценивается данными рейтингами, сами же напрямую влияют на их формирование, скатываясь в имитацию и примитивные бумажные манипуляции.
В основе этого лежит циничный политэкономический расчет. Коррупционный доход и влияние местных элит формируются за счет двух механизмов: искусственного завышения транзакционных издержек и усиления информационной асимметрии. Региональные чиновники намеренно создают запутанные условия для получения госуслуг и социальных благ, а бюрократия усиливает асимметрию информации, скрывая от населения реальные возможности и права. Это подрывает базовый принцип доступности благ для каждого гражданина РФ.
Главный риск – сопротивление региональных элит и бюрократии, которые будут яростно саботировать любые изменения, защищая статус-кво и свою политическую субъектность. Ответ федерального центра должен быть жестко технократическим. Единственный выход – принудительное внедрение бесшовных цифровых сервисов оценки и сквозной процессной отчетности. Когда реализуемый государством процесс и обратная связь от граждан напрямую, без промежуточных ручных фильтров, видны Москве в онлайн-режиме, механизмы создания коррупционной ренты в регионах нивелируются до уровня статистической погрешности. А любой региональный саботаж становится поводом для немедленных кадровых решений.
Директор Банковского института НИУ ВШЭ, кандидат экономических наук Василий Солодков:
– Если мы посмотрим на "бедные" регионы, то очевидная проблема там, мягко говоря, заключается в слабом действии российского законодательства. А наиболее богатые регионы — как правило, добывающие: там, где нефть, газ и так далее. Плюс сюда попадают богатые регионы-центры перераспределения — например, Москва и Санкт-Петербург. О снижении бедности в ближайшие годы говорить не приходится, учитывая, что значительная часть бюджета идет на военные расходы, и в условиях дефицита рабочей силы.
– Этот список традиционный, новшеств в этом нет. Да, есть регионы, где доходы выше или ниже. Их набор и соотношение практически не меняются. Общего ответа на вопрос о том, почему разрыв между регионами сохраняется или увеличивается, нет. Вообще региональная политика направлена на сокращение этого разрыва, но объективные тенденции иногда приводят к тому, что более сильные регионы имеют большие возможности для развития и их используют.
